Великие нимфоманки madame du barry
Заложница «киски» Мадам Дюбарри

Жанна Дюбарри стала последней в знаменитой плеяде французских королевских фавориток XVII—XVIII веков. Последней, кто мог влиять на судьбы страны, влияя на настроения одного человека — монарха. При этом самое парадоксальное в том, что сама она к этому не стремилась: не участвовала ни в государственных делах, ни в придворных интригах. Но это не помешало ей пострадать больше любой из своих предшественниц.

8 декабря 1793 года Жанна Дюбарри, бывшая графиня, предстала перед судом. Риторический пафос речи, реплики и определения общественного обвинителя («Мессалина, опутавшая сетями старого развратника Людовика XV») звучали странно. Когда огласили вердикт («Казнь в 11 часов следующего дня»), бывшая графиня потеряла сознание.

***

Модное парижское ателье на одной из улочек вблизи Елисейских полей походило на большую драгоценную шкатулку. За ширмами из полупрозрачной тафты продавщицы демонстрировали придворным кавалерам, куртизанкам и дамам полусвета последние новинки сезона. Особенно преуспела всегда готовая взорваться звучным смехом Жанна Бекю. Одно лишь ее появление за стеклянной витриной могло заставить клиента выложить тысячу ливров за безделушку, которую он вовсе не собирался приобретать.

В полиции на нее было заведено досье с формулировкой на титульном листе: «Гризетка, живущая с разными мужчинами и получающая от них деньги и подарки». В числе этих «разных мужчин» вскоре оказался некто Жан Дюбарри, заработавший в Париже репутацию «лжеца без чести и достоинства». Обедневший дворянин из Тулузы, он в какой-то момент сумел жениться на аристократке и получить графский титул, но вскоре оставил супругу и переехал в Париж.

Знаток женской красоты, он находил подходящих особ, брал их в любовницы, обучал изощренным любовным забавам и благородным манерам, а после «предлагал их своим знатным друзьям и брал проценты», промышляя великосветским сутенерством.

Бесстыдство открыло ему доступ в круг версальских распутников. Даже стражи порядка признавали, что Дюбарри был прекрасным «импресарио». Когда он впервые вывел мадемуазель Бекю в свет в качестве своей возлюбленной, в участке появилась очередная запись: «Очевидно, что он собирается использовать эту девушку по назначению».

***

Уже годам к семи Жанна Бекю была прекрасно осведомлена о своих чарах. Опытная итальянка Франческа, предоставившая работу ее матери, наряжала девчушку, причесывала, как взрослую, учила танцевать и развлекать гостей, в то время как любовник итальянки рисовал ребенка в образе нимфы.

Однако через два года эта идиллия прервалась. Мать будущей нимфоманки Анна Бекю, работавшая у Франчески поварихой, отправила Жанну в монастырь Сент-Оре. В обители, расположенной в самом центре Парижа, девочек из небогатых семей обучали хорошим манерам. Предполагалось, что выпускницы сумеют прожить скромную и достойную жизнь.

Однако Анна Бекю знала: невинная прелесть ее дочери способна растапливать самые черствые сердца, в том числе и те, которые бьются под королевскими мантиями. Восхищенные взгляды мужчин сами по себе доставляли Жанне не меньше удовольствия, чем их подарки. Получать то и другое казалось естественным и не вызывало ни смущения, ни колебаний, а легкий нрав исключал размышления о морали

Один из любовников устроил прелестную гризетку в ателье мсье Лабилля, где ее и увидел Дюбарри. Граф нанес визит матери Жанны, и та добровольно согласилась на совместное проживание ее чада с дворянином, при условии, что тот оплатит все расходы Анны.

Дюбарри всячески подчеркивал ценность своего нового «трофея»: по ночам Жанна принадлежала только ему. Другие мужчины допускались к её телу лишь при дневном свете да и то — за крупное вознаграждение. Девушка была столь хороша, что опытный сутенер не смог устоять перед соблазном сделать свою сожительницу любовницей самого короля.

Момент оказался подходящим. Только что скончалась маркиза де Помпадур. Умерли и сын Людовика XV и его жена Мария-Жозефина. В Версале по нескольку раз в день служили заупокойные мессы, а сам государь погрузился в черную меланхолию. Придворные покидали мрачный Версаль ради досуга повеселее, например, — дома графа Дюбарри, где блистала новая звезда большого секса, ненасытная куртизанка Жанна.

Преданный камердинер короля месье Лебель сбивался с ног в поисках женщины, способной развлечь его повелителя. Ни одна из дам не могла в последнее время продержаться в Версале и недели. Маршал Ришелье согласился свести Лебеля с одним из самых «непорядочных людей Парижа». Дюбарри взял с него 50 луидоров, чтобы дать убедиться в таланте Жанны превратить мужчину любого возраста в похотливого извращенца.

Ришелье привел королевского камердинера в дом графа и представил его красавице. Лебель, не желавший и слышать о девушке столь низкого происхождения, согласился провести с ней наедине несколько часов. На следующий день Людовика XV, выслушав рассказ слуги, потребовал привести куртизанку во дворец.

Оказавшись в монарших покоях, Жанна повела себя диковинным образом: сначала трижды присела в глубоком реверансе, а после подошла и поцеловала потрясенного Людовика в губы.

Утром 58-летний король сказал Ришелье: «Это единственная женщина во Франции, которой удалось заставить меня забыть свой возраст и свои несчастья. Она научила меня в постели таким вещам, о которых я и не подозревал».

Требований к королевским любовницам в те времена было немного, но они соблюдались: приличное происхождение, статус замужней дамы, сертификат об отсутствии венерических заболеваний. Но когда стало ясно, что Людовик ни за что не расстанется с девушкой, Лебель во всем признался.

Разгневанный монарх потребовал немедленно выдать Жанну замуж за дворянина. Граф Дюбарри вызвал из Тулузы своего младшего брата Гийома и устроил скандальную свадьбу: брачный договор не позволял мужу претендовать ни на деньги жены, ни на ее интимные ласки. Новоявленная «графиня» уже успела стать весьма состоятельной особой, о чем свидетельствует ее тогдашнего имущества в брачном договоре. Подставному мужу выдали из казны некую сумму вместе с высочайшим повелением немедленно покинуть столицу и не возвращаться в нее.

Апатия Людовика исчезла, он выглядел по-юношески бодрым. Всем, включая иностранных послов при дворе, было известно — король влюблен. Он велел переселить ее в комнаты, которые располагались непосредственно над его апартаментами (их, конечно же, соединяла потайная лестница), осыпал подарками и выплачивал из государственных средств до 300 тысяч ливров ежемесячно.

Однажды в порыве нежности он вручил ей ключи от замка Лувесьен, принадлежавшего королевской семье.

***

В отличие от покойной Помпадур, известной любительницы пышных нарядов, Жанна предпочитала дезабилье: вокруг талии светлых легких платьев — гирлянды из мирта, золотые кудри в тщательно продуманном беспорядке свободно струятся по плечам. Другие женщины всегда казались рядом с ней чересчур напомаженными, напудренными и румяными.

Свои же апартаменты, особенно спальню, она, напротив, украшала с расчетливой тяжелой роскошью, чтобы ее живость и веселость в этом контрастном интерьере еще больше разогревали страсть Людовика — он как бы попадал в комнату невинного шаловливого подростка и дорогой куртизанки одновременно. Жанне недоставало амбиций своей предшественницы маркизы де Помпадур. Но в любви она была страстна и ненасытна — потому что страдала нимфоманией.

Могла ли Жанна желать большего? Наслаждаться новой жизнью ей мешал навязчивый сутенер Дюбарри да то, что двор демонстрировал новой фаворитке свое глубочайшее презрение.

Уже после смерти короля, Жанна спросила одну из придворных дам, почему тогда все доводили ее до слез. «Каждая из нас мечтала оказаться на вашем месте», — ответила придворная аристократка.

Усилиями «доброжелателей» были опубликованы подробности прошлой жизни Дюбарри. Однако враги просчитались: когда разоблачения дошли до слуха короля, тот не охладел, а, напротив, стал на защиту любимой. Появился приказ: срочно готовить официальное представление Жанны ко двору.

На следующий день госпожа Дюбарри, как официально признанная в Версале гранд-дама, стояла во время службы в королевской часовне на месте покойной маркизы де Помпадур. Однако «коронация» не помогла — двор ее по-прежнему игнорировал.

Однажды разъяренные жители столицы с криком «Проститутка!» едва не опрокинули ее карету. Но зато в Версале она блистала. Австрийский посланник граф де Мерси писал Марии Терезии в Вену, что графиня Дюбарри «обладает влиянием, которого еще не знали при дворе».

По утрам, пока Жанна лежала в ванне с чашкой горячего шоколада, служанки зачитывали ей вслух петиции и письма. Люди искусства искали ее покровительства. К примеру, племянница Вольтера, просила помочь вернуть женевского изгнанника на родину. Жанна отправила философу деньги «и два поцелуя — в обе щеки». Этот фривольный жест вдохновил Вольтера на поэму, посвященную фаворитке своего заклятого врага.

Людовик был польщен — все, кто оказывал внимание и почести любимой женщине, имели шанс снискать его расположение. Впрочем, интриги не слишком увлекали Жанну. Старел король — и развлекать его становилось все труднее.

Людовик не раз признавался Ришелье, что только Жанна способна «удовлетворить его теперь, когда его мужские силы на исходе». Маршал в ответ даже осмелился предложить королю вступить с возлюбленной в морганатический брак — по примеру прадеда, Короля-Солнце.

Жанна тем временем придумывала все новые развлечения. Устраивала в своем замке оргии с местными селючками, сама искала для короля новых одноразовых пассий, не отказывая себе прир этом в сочных оргиях с юными пастухами и свинопасами.

Разумеется, графиню винили во всех смертных грехах — это она отнимает у монарха последние силы.

В Пасхальную ночь Жанна решила увезти короля в Трианон. По дороге их экипаж встретил похоронную процессию. Людовик пожелал взглянуть на усопшую девочку, которая умерла от оспы. На третий день монарх стал жаловаться на недомогание и слухи о болезни дошли до Версаля.

Лейб-хирург срочно выехал в Трианон. Женщину подвергли жесточайшему остракизму и попытались изгнать из дворца. Но Людовик потребовал, чтобы она осталась. Жанна первая увидела на августейшем теле оспины и едва не потеряла сознание от ужаса.

После бессонной ночи Людовик велел позвать священника (он не причащался около 30 лет). «Покинь меня и оставь наедине с Богом и моим народом. Не бойся, тебя не забудут. Я распоряжусь, чтобы ты получила все, что захочешь», — едва слышно сказал король фаворитке и закрыл воспаленные глаза.

Церковь обещала христианнейшему королю Людовику XV спасение души — в обмен на обещание отправить Жанну в аббатство Понт-о-Дам.

12 мая 1774 года, когда тело короля везли в усыпальницу в Сен-Дени, Жанна Дюбарри отправлялась в ссылку. У мадам Дюбарри оставалась не только красота, но и богатство.

Через год новый король вернул любовницу деда в подаренный ей когда-то замок Лувесьен. В банковских сейфах ее ждали драгоценности, она могла себе позволить жить в привычной роскоши. Более того, смерть старого монарха избавила ее от придворной ненависти.

Кровать, в которой не раз проводил ночи покойный король, тоже пустовала недолго: графиня не устояла перед старомодными ухаживаниями герцога де Бриссака, гвардейского капитана и парижского губернатора. В мае 1782 года 46-летний Бриссак привез 40-летнюю возлюбленную на версальский бал. Жанна, несмотря на свой возраст, мало изменилась — голубые глаза все так же кокетливо щурились, маленький смеющийся ротик по-прежнему напрашивался на поцелуи.

Бриссак оплачивал счета ее многочисленной родни и альфонсов. Жанна меньше всего походила на стареющую куртизанку. Она сделалась независимой.

Ирония судьбы — именно в дни революции внучка повара почувствовала свое родство со знатью. Она сочувствовала тем, кто еще недавно презирал и ненавидел ее. Тем, кого теперь злобно называли «аристо».

В ноябре 1789 года она продала часть своих драгоценностей и отдала 133 тысячи ливров в секретный фонд, созданный для подготовки побега королевской семьи.

Весной 1792 года Бриссак, успевший стать командующим конституционной гвардией, был отрешен Национальным Собранием от этой должности, обвинен в государственной измене и помещен в Орлеанскую тюрьму.

У Жанны хватило мужества поехать к нему — она растрогала герцога почти до слез, передав ему чистое постельное белье, варенье и компоты, фрукты из своего сада и множество маленьких сувениров.

Мир вокруг рушился, а Дюбарри не желала этого признавать и стойко держалась того образа жизни, к которому привыкла. В 1793 году Конвент постановил: арестовать гражданку Дюбарри, поместить ее в тюрьму Святой Пелагеи и произвести обыск в поместье. Одна из богатейших коллекций предметов роскоши в Европе была конфискована.

Марат говорил: «У Национального Собрания за год была едва ли треть тех денег, что старый распутник Людовик XV потратил на свою последнюю и самую дорогую шлюху».

Уже темнело. На площади Революции (бывшей — Людовика XV, а впоследствии — Согласия), где стояла гильотина, осталось немного народу — прошел слух, что казнь королевской любовницы на сегодня отменили. Остались лишь те, кто уже не мог обходиться без ежедневного кровавого спектакля. Здесь было принято провожать презрительными выкриками аристократов, идущих на смерть с гордо поднятой головой.

«Пожалуйста, еще мгновение!» — из последних сил выкрикнула Жанна. «Да здравствует Революция!» — устало пробормотал палач, и голова королевской фаворитки упала на дно окровавленной корзины.

Статьи по теме